В 2012 году британский музыкант Стивен Коутс, гуляя по блошиному рынку в Санкт-Петербурге, наткнулся на удивительную находку. Среди старого хлама лежал рентгеновский снимок с отверстием посередине — на него была записана песня. Так началось многолетнее исследование феномена, который в СССР называли «музыкой на костях» или «рёбрами» . Эта история — о том, как запретная музыка находила путь к слушателям через чьи-то позвонки и грудные клетки.
Культурный голод и железный занавес
После Второй мировой войны Советский Союз оказался за железным занавесом. Культурная политика жестко контролировалась, а всё, что приходило с Запада — джаз, рок-н-ролл, буги-вуги — объявлялось идеологически вредным. В августе 1946 года в газетах «Правда» и «Известия» появились статьи, осуждающие джазовые концерты. Андрей Жданов, курировавший послевоенную культурную политику, заявлял об опасности «высокой культуры» и «иностранного влияния» в искусстве .
Оригинальные виниловые пластинки были огромной редкостью, стоили баснословных денег и достать их становилось всё труднее. Частная торговля была запрещена ещё с 1931 года, а статья за спекуляцию грозила семью годами тюрьмы . Но спрос рождал предложение, и предложение это оказалось неожиданным.
Изобретение «костной» музыки
Принято считать, что появлением «музыки на костях» меломаны обязаны жителю Ленинграда Руслану Богословскому. В 1947 году он вместе с товарищами организовал подпольную студию звукозаписи «Золотая собака» . Идею записи на полумягких дисках он позаимствовал у Станислава Филона, основателя студии «Звукозапись», располагавшейся на Невском проспекте, 75 . Богословский внимательно изучил принцип работы аппарата, сделал рабочие чертежи и нашёл токаря-универсала, который изготовил необходимые детали. Летом 1947 года аппарат для механической звукозаписи был готов .
Оборудование напоминало граммофон, но работало в обратную сторону. Вместо иглы, считывающей музыку, оно имело головку звукозаписи, которая под воздействием музыки вибрировала и прорезала дорожки на рентгеновской плёнке . Материал нашёлся быстро. В СССР была обязательная регулярная флюорография, и рентгеновские снимки скапливались в поликлиниках в огромных количествах. Медики с радостью избавлялись от пожароопасного хлама — плёнку отдавали бесплатно или за символическую плату .
Технология подпольного производства
Рентгеновская плёнка оказалась идеальным материалом — она хорошо резалась, и звук на ней фиксировался вполне сносно . Диски вырезали размером примерно 18 см, а центральное отверстие прожигали сигаретой . Запись велась на скорости 78 оборотов в минуту .
Качество, разумеется, было ужасным. Шипение и треск заглушали музыку, а срок службы таких пластинок составлял всего 5–10 проигрываний . Но покупателей это не останавливало. Цена одной «кости» составляла от 1 до 1,5 рублей . Для студентов, которые были основной аудиторией, это были ощутимые деньги, но возможность прикоснуться к запретному перевешивала.
В студенческие времена я на один рубль очень хорошо мог прожить весь день. И позавтракать, и пообедать, и поужинать. Мне это было не совсем по карману, но тем не менее необходимые для себя вещи приобретал.
— вспоминал советский музыковед Наум Шафер.
Что слушали на «костях»
На рентгеновские снимки записывали то, что было под запретом: джаз, рок-н-ролл, эмигрантскую музыку, блатняк. В ходу были Фрэнк Синатра, Чак Берри, Элвис Пресли, The Beatles, Элла Фицджеральд . Из отечественных исполнителей — эмигранты, объявленные «врагами народа» (Пётр Лещенко, Александр Вертинский), и репрессированные артисты, такие как Вадим Козин, осуждённый за гомосексуальность .
Спустя три десятилетия после зарождения этой культуры Виктор Цой споёт: «Ты готов был отдать душу за рок-н-ролл, извлечённый из снимка чужой диафрагмы» .
Стиляги и культура потребления
Главными потребителями «костей» стали стиляги — советская молодёжная субкультура, возникшая в конце 1940-х. Они отвергали официальные стили музыки, одежды и поведения, ориентируясь на западные образцы. Яркие пиджаки, разноцветные галстуки, набриолиненные коки — их внешний вид вызывал постоянные насмешки в прессе. В 1948 году сатирический журнал «Крокодил» впервые употребил слово «стиляги», высмеивая их за стремление «не походить на нормальных людей» .
Стиляги собирались на «Бродвее» — так они называли главные улицы Москвы (Горького) и Ленинграда (Невский проспект). Там происходил обмен пластинками, знакомства и нелегальная торговля «костями» . Западная музыка, джаз и рок стали для них способом самовыражения и обретения идентичности, отличной от официальной.
Уголовные сроки и борьба системы
Продавцы «костей» — фарцовщики — работали с осторожностью. Часто они ходили парами: один вступал в переговоры с покупателем, второй стоял неподалёку с товаром. В рукаве можно было спрятать до 20–25 пластинок .
Основные производители ленинградских «рёбер» Руслан Богословский и Борис Тайгин были арестованы. Богословский получил три года, Тайгин — пять. Аппаратуру конфисковали и уничтожили . Однако, выйдя на свободу, друзья по чертежам восстановили оборудование и снова взялись за дело.
Богословский даже усовершенствовал аппарат, приспособив его для записи долгоиграющих пластинок на 33 оборота. «Филон посчитал это новшество излишним и по-прежнему записывал пластинки со скоростью 78 оборотов в минуту: так было быстрее и проще в изготовлении. Тем более что любители этих музыкальных жанров, изголодавшиеся за период нашего вынужденного отсутствия, покупали любые пластинки без особых претензий», — писал Тайгин .
Спустя четыре года Богословского снова арестовали. В лагере он придумал способ изготовления твёрдых пластинок в домашних условиях и, выйдя на свободу, наладил производство дешёвых, но более качественных экземпляров — за что угодил в тюрьму в третий раз .
Рентгениздат как культурный феномен
К концу 1950-х годов миллионы рентгеновских пластинок были в обращении. Они стали, по выражению музыкального критика Тимоти Райбека, «общей валютой советского блока» . Это явление получило название «рентгениздат» — по аналогии с самиздатом, только вместо текста распространялась музыка .
В 1958 году власти приняли закон, запрещающий домашнее производство записей «преступного хулиганского направления». Под «хулиганским направлением» подразумевались стиляги . Но остановить подпольное производство было уже невозможно.
Конец эпохи «костей» положил не закон, а технический прогресс. В 1960-х годах в продаже появились катушечные магнитофоны, и «музыка на костях» уступила место магнитиздату — перезаписи на плёнку .
Память и возрождение интереса
Спустя полвека история «костной» музыки обрела вторую жизнь благодаря усилиям британского музыканта Стивена Коутса. Вместе с фотографом Полом Хартфилдом и исследователем Александром Колковским он выпустил книгу «X-Ray Audio: The Strange Story of Soviet Music on Bone» (2015), снял документальный фильм «Roentgenizdat» (2016) и организовал серию выставок по всему миру, включая Москву и Тель-Авив .
В 2015 году Коутс выступил с лекцией на TEDx в Кракове, рассказывая о феномене советских подпольных пластинок. Он также записывал современные группы прямо на рентгеновские снимки, демонстрируя процесс вживую . В 2019 году BBC Radio 3 выпустило документальную программу «Bone Music», куда вошли интервью с российскими музыкантами и архивные кадры .
Сегодня «рёбра» — музейный экспонат, но история их создания остаётся одним из самых ярких свидетельств того, как стремление к свободе и искусству преодолевает любые запреты. Тонкие пластинки с чужими позвонками и рёбрами несли сквозь железный занавес голоса Элвиса, Битлов и джазовых музыкантов, доказывая, что музыку нельзя запретить. Можно запретить пластинки, но не саму музыку.
