За великолепием старинных полотен часто скрывается мрачная и опасная история их создания. Стремясь запечатлеть красоту мира, художники прошлого нередко пользовались красками, которые медленно, но верно отравляли их жизнь. Эти пигменты, добытые из токсичных минералов или созданные путём рискованных химических реакций, наполняли палитры насыщенными, чистыми цветами, но цена этой красоты была чрезмерно высока.
Центральное место в этой ядовитой палитре занимал белый цвет. На протяжении столетий единственным способом получить чистый, плотный, укрывистый белый пигмент было использование свинцовых белил. Этот пигмент, известный ещё древним римлянам, был невероятно популярен благодаря своим превосходным малярным свойствам. Однако художники, годами растирающие свинцовый порошок и вдыхающие его пары, расплачивались тяжёлыми последствиями. Свинец, накапливаясь в организме, вытесняет кальций в костях и тканях, что приводит к хроническим болям, поражению почек, гипертонии, неврологическим расстройствам и так называемой «свинцовой кайме» на дёснах. Многие исследователи полагают, что частые болезни, меланхолия и преждевременная смерть ряда старых мастеров могли быть следствием хронического свинцового отравления.
Не менее опасной была страсть к ярко-красному цвету. Её символом стала киноварь — пигмент на основе сульфида ртути, дававший сочный алый оттенок, не тускнеющий со временем. Ртуть, содержащаяся в киновари, является мощнейшим нейротоксином. Она способна проникать даже через неповреждённую кожу. Художники, работавшие с киноварью, рисковали заполучить «болезнь шляпника» — синдром, названный так по профессии, также связанной с использованием ртути для обработки фетра. Его симптомы включали тремор (дрожание рук), потерю памяти, резкие перепады настроения, галлюцинации и в конечном итоге — смерть. Несмотря на это, киноварь оставалась в ходу вплоть до XIX века, окрашивая плащи кардиналов и складки драпировок на бесчисленных полотнах.
Однако, пожалуй, самый печально известный пигмент появился в эпоху Просвещения. В 1775 году шведский химик Карл Вильгельм Шееле, экспериментируя, синтезировал новый, невероятно яркий зелёный цвет, получивший впоследствии его имя — «зелёный Шееле». Пигмент, представлявший собой соединение меди и мышьяка, быстро завоевал бешеную популярность. Его использовали не только в живописи, но и для окраски обоев, тканей, обивки мебели и даже детских игрушек. Трагедия заключалась в том, что во влажных условиях из обоев, покрытых зелёным Шееле, выделялся смертельный мышьяковистый газ. Существуют предположения, что именно этот пигмент мог стать косвенной причиной болезни и смерти Наполеона Бонапарта, находившегося в ссылке в доме с зелёными обоями.
Список опасных красок можно продолжать: в нём окажутся кадмиевые жёлтые и оранжевые, поражающие почки; хромовые пигменты, содержащие канцерогенный шестивалентный хром, который когда-то использовали для окраски школьных автобусов; и кобальтовые фиолетовые, способные вызвать сердечную недостаточность. Эти истории — не просто курьёзы из прошлого. Они напоминают о том, как тесно переплетены искусство и наука, красота и риск, творческий порыв и цена, которую за него иногда приходится платить. Сегодня эти пигменты заменены безопасными синтетическими аналогами, но тень их токсичного великолепия до сих пор лежит на холстах музеев, заставляя нас по-новому взглянуть на знакомые шедевры и на меры предосторожности, которые мы иногда игнорируем в погоне за прекрасным.
